Истлеть

Проходя под крышей одного из десятков домов, расположившихся вдоль ревущего городского проспекта, стараясь затушить мысленно собранным из всех уголков своего сознания песком пылающие огнём воспоминания, ты не заметил, как едким горячим чёрным дымом костра воспоминаний растопил над своей головой водосточную трубу шаблонно-серого пятиэтажного дома.

Отозвавшись удивлённым надрывным металлическим скрежетом, потревоженная водосточная труба задребезжала, будто таким образом высказывала своё недовольство по отношению к столь неожиданным температурным переменам. Не оставляя трубе шансов на желанное спокойствие, языки пламени, без труда пробиваясь сквозь попытки твоего воинствующего рассудка задушить их страстную яркость песком здравомыслия и трезвости, ласкали её тонкие стенки, заставляли их таять, будто бы они — тёплое весеннее солнце и податливая корочка льда, скрывающая под собой стеснительную грязную лужицу.

Труба нехотя расставалась с привычной ей округлой формой. Медленно, лениво плавящийся металл стекался в одну небольшую точку где-то в прогибе трубы, образовавшемся от тяжести дождевой воды, что собиралась время от времени в этаком алюминиевом русле с целью превратиться в маленькую шумную речку, быстротечную и резвую, но с неумолимо кратким сроком жизни. Он подобрался совсем близко к трещине в трубе и теперь осторожно играл с силой притяжения, формируя идеальную каплю, которая в свете фар машин, гуляющих по проспекту, переливалась разными оттенками серого, сверкала, будто застывшая на щеке слеза или отблеск луны, заботливо освещающий заблудившемуся страннику путь домой. Капля становилась всё больше и больше, стократ приумножая своё величие, переливаясь всё новыми и новыми оттенками, отражая на своих полукруглых боках всё большую картину бесконечно тянущегося проспекта. Набирая массу, она продолжала крепко держаться за трубу, словно ребёнок, когда хватает любимую игрушку цепкими маленькими детскими ручонками. Но капля не желала победы своих цепких ручонок, она ждала победы силы притяжения... Вбирая в себя тепло от костра твоих горящих воспоминаний, она готовила концентрированную кипящую смесь из металла и убийственной силы пережитой тобою боли. Из шара, отражающего суматоху проспекта, капля превращалась в огромный серый крутящийся экран, самостоятельно формирующий сотни последовательно сменяющихся изображений твоего прошлого, которое изглодало тебя и избило, заставив скулить как бездомную собаку, у которой не осталось сил даже попрошайничать у прохожих. Нескончаемый поток энергии горения вынуждал жидкий металл ускоряться, приказывал капле разрастаться, способствуя тем самым желанной победе силы гравитации... Стирая со своего тела видеозапись твоей жизни, становясь с каждой секундой всё чище и светлее, алюминиевая капля начала отрываться от трубы. Чудовищно большая, она летела вниз грозной тёмной тучей и душила родившее её пламя, намереваясь задушить и тебя...

Сила горячей массы плавящихся частиц ударила тебя, подкосила ноги и заставила рухнуть на колени, смяв под собой несколько просочившихся сквозь толщу асфальта слабых ростков — нелепых рывков жизни к солнечному свету, которые так легко ты задушил своей тяжестью. Капля дала толчок образованию бесконечного потока вязких капель, беспощадного металлического града. Серая плавкая масса собралась на твоей макушке и сперва робко обняла тебя, притворившись милой девушкой с гибким тёплым телом, играючи притронулась к волосам, пощекотала шею, проникла под рубашку. Она стремилась поселиться над сердцем, которое притаилось за защитной решеткой рёбер и ожидало смены нависшей над тобой тихой безызвестности на вихревое беспокойство. Вмиг растёкшись по тебе, как топленое масло, она обволокла голову, залила уши, покрыла плотно сжатые губы, бледность которых оказалась навсегда погребена под слоем металлического одеяла. Застывая, она проглотила твою грудь и лишила тебя возможности вдыхать, сковала плечи, локти, свела одно к другому колени... Она действовала мучительно больно, умело ползла по коже, складывая её в мелкую гармошку, формируя безжалостный непроницаемый панцирь, становясь с каждой секундой всё холоднее, твёрже, сильнее...

Чуть слышный резкий звук твоего последнего короткого болезненного выдоха утонул в беспрерывном рёве проспекта. Ты обездвиженная безликая статуя, прижавшаяся в неестественной позе к стене, придерживающая отяжелевшую от металла плоть слабой скрывшейся под блестящей оболочкой рукой. В застывшей алюминиевой оболочке твоё тело сгорит дотла, оставив в полости твоего манекена лишь томящиеся грёзы, которым не хватило кислорода, чтобы сгореть. Они будут метаться в душном, холодном, тёмном теле-комнате, где у них нет ни единой возможности быть услышанными, увиденными, прочувствованными, приснившимися, нет возможности напугать, обрадовать, разочаровать, насмешить, ввести в заблуждение... Они словно шакалы-изгои — хищники, которым больше нечем поживиться, давно уже не ощущавшие на своей морде приятной мокрой прохлады крови падали, разорванной их острейшими зубами, снующие в лесу в поисках силы, что воскресила бы их надежды на осмысленность существования... В прошлом скорые, проворные, теперь они сбились в кучку, чтобы согреться друг о друга, и, иногда ударяясь о скрытые в густой черноте стенки твоего манекена-карцера, скромным звоном подражали волнительному шуму мчащихся невдалеке машин. Они тлели на кострище воспоминаний о выдержанных тобою испытаниях — крепких поленьев, которые ты стремился иссушить для скорейшего их сгорания. Пока ты терпеливо раскладывал их домиком, они накапливались и давили на твои виски, мечтая сокрушить своей тяжестью ослабленные эмоциональные мостики, выстроенные некогда тобою с целью противостоять их свирепой мощи… В очередной раз бросая зажжённую спичку в груду поленьев-воспоминаний, вместе с ними ты всё же сжигал и надежду уцелеть под их напором. Здравомыслящая часть сознания сгребала песок, думая припорошить им костёр и утяжелить ту чашу, на которой в противовес смерти-избавительницы была жизнь. Но жизнь играла на стороне испытаний...

И вот ты идёшь под крышей дома с пылающей головой, внутри неё — испепелённая надежда на спасение. Миг — и ты скован смертоубийственным сплавом алюминия с всевластием мучительно горьких страданий, оставшегося от сгоревших поленьев твоей жизни и русла водосточной трубы.

Заставляя вздрагивать мечущиеся внутри беспомощно тлеющие грёзы, на твою стоящую на коленях у стены пятиэтажного дома фигуру звонко падают с крыши ничем не сдерживаемые теперь ледяные капли дождевой воды…

Досада.

Десять тысяч снов сплелись в одну нить и, сверкнув ровным голубым отблеском, уплыли в небытие, оставив за собой лишь нежный след в виде ряби, так запросто испортившей идеальную водную гладь... Тихим шёпотом подгонял рябь слабый порыв ветра, прилетевший откуда-то с севера. Ты верил в этот морской ветер, вдыхал его всё глубже и глубже, будто порция прохладного солёного воздуха могла бы задержать впечатления от ночных сновидений ещё ненадолго... Взбудоражив твоё воображение, сны ускользали от тебя, не протягивая руку на прощание. Каждый следующий гребень приливной волны, шипя пеной, смывал их, будто бы желал растворить всякий сказочный образ, созданный твоим спящим сознанием. Как солнечные блики на неспокойной поверхности моря, сны появлялись и исчезали, дразня тебя своей яркостью, живостью, ослепительной красотой. Миллиарды зеркально чистых капель воды, слившись в единое целое, убаюкивали твои сны. Сотни морских течений, сталкиваясь и смешиваясь друг с другом, уносили их в бесконечную даль горизонта, намереваясь разбить об утёсы...

В попытках обуздать морскую стихию, ты лишь поднимешь бурю, превратишь слабый северный ветер в шквал. Ледяной водоворот затянет твои сновидения, и ты уйдёшь на дно, словно привязанный к огромному булыжнику, никто и не вспомнит, что

ты

видел

сны

В свете прожектора ты мелькнул, а затем исчез, словно пыль, которую каждое воскресенье лениво смахивает со стола в твоей комнате уборщица, носящая зачем-то в кармане своих джинсов твою фотографию. Ты платишь ей деньги? Пора призадуматься.

Ты бежал навстречу звезде, но оступился. Прожектор осветил тебе путь, но ты упал.

Какая досада.

Подняв глаза, чувствуя тёплую струйку крови, что вытекала из рассечённой брови, ты взглянул на звезду. Она смеётся, смеётся над тобой громко, звонко, она обыграла тебя, твоя звезда... твоя уборщица смыла твою фотографию в унитаз, ты размякший, расползшийся кусочек бумаги, унесённый потоком проточной воды в канализацию. Ты будешь висеть на ржавеющей канализационной трубе и вспоминать, как тепло было в кармане джинсов твоей халтурящей подружки. Так ты всё же платишь ей деньги?

Захлопни окно прищеми себе пальцы глотни воды из разбитого стакана порежь себе горло сломай свою руку о стену беги навстречу свету ослепни сгори под светом прожектора, умирай

Ты лежишь на маленькой бархатной подушечке и блестишь, поигрывая отражением радостных улыбок молодожёнов на  собственных золотых боках. Ты стоишь больше, чем вся еда на праздничном столе. Вся эта суета, что обычно касается жениха и невесты, прошла мимо тебя. Ты лицемерная мразь, золотистая, переливающаяся на свету, исходящем от огромной хрустальной люстры, сволочь, обручальное кольцо, ты обрекаешь...

Когда польются слёзы из глаз чернявой красавицы, что носила тебя на безымянном пальце левой руки, пальце, от которого, по преданию греков, отходит и достигает сердца тончайший нерв;

когда пожелтеют кровоподтёки недавних гематом на её коже;

когда от падений под ноги священника из ближайшего к дому храма  сотрётся кожа на её коленях;

когда подаренный на годовщину свадьбы браслет станет столь же тяжел, сколь тяжелы кандалы на руках заключённого;

когда, запутавшись в собственных ногах, которые пытались спасти её от удара по голове, она разобьёт стеклянные вставки двери, ведущей в комнату (дьявола?), и осколки забьются в её глаза;

ты сорвёшься с её исхудалого пальца, проехавшись внутренней стороной по огрубевшей коже, задев слоящуюся ногтевую пластину, с лихорадочным звоном стукнешься потускневшим боком о кафель с сияющими на нём ярко-алыми брызгами крови, покатишься по полу в самый дальний угол комнаты (дьявола?) и будешь слушать звук хрустящего под извивающимся от боли телом твоей хозяюшки разбитого дверного стекла... Ты будешь слушать прерывистое дыхание (дьявола?), смотреть на оливково-чёрную тень, падающую от его (дьявольского?) силуэта на полумёртвое тело своей хозяйки... Лёжа в углу, ты будешь покрываться слоями пыли, наблюдая, как слазит краска со старого деревянного плинтуса, по тебе будут ползать пауки и тараканы, ты постепенно забудешь, как блестел на бархатной подушечке, что была прекрасным штрихом на той поразительно яркой свадебной церемонии... Ты будешь таким же холодным, как кафель, на котором засохшие капельки крови, словно живописная картина, запечатлели триумфальное убийство.

Тост за любовь

осушите бокалы до дна

для вас ныне дорога одна

Так же, как мы.

Они бегут за тобой. Маленькие, чёрные, они путаются у тебя под ногами, кусаются и пищат, цепляются за брюки, носки, шнурки от ботинок. Они карабкаются всё выше и выше, забираются по внутренней стороне штанины, ты кричишь от боли, бьёшь себя по ногам, падаешь, поднимаешься, снова бьёшь себя по ногам. Они сковывают движения, мешают думать, а боль становится настолько невыносимой, что неумолимо растёт твоё желание помолиться Господу. Но он не поможет. Люди твердят, что Бог внутри нас, а это значит, что твой Бог сейчас забился где-то в самом тёмном уголке твоего организма, в самой глубокой дырочке кариеса, закупорил собой самый ничтожный капилляр или смешался с грязью под ногтями. Ты будешь всю жизнь сбивать ноги в кровь для того, чтобы заглушить одну боль другой. Ты будешь терпеть атаки маленьких грязных клопов, которые, вгрызаясь в кожу, будут стремительно превращать твои ноги в повисшее на костях, заражённое сотнями смертельных болезней мясо, смердящее трупным запахом и кишащее личинками крошечных тварей-убийц. Ты будешь рвать на себе джинсы и, смутно анализируя происходящее, понимать, что тварюги будут перебегать на руки, грудь, будут теряться в волосах, ползать по голове. Страшное желание чесать каждый сантиметр своего тела будет порождать ещё большие страдания. Ты будешь кататься по асфальту и плакать от мысли о размножении этих мерзостей прямо на твоём теле. Они будут множиться и расползаться по новым, неизведанным участкам твоего тела в поисках Бога. Они хотят добраться самого сокровенного, тёплого, может быть, единственного живого Разума, которому ты доверял. Массовая человеческая галлюцинация захотела, чтобы Бог жил и в тебе. Он всё ещё там, где-то в огромном русле линии судьбы, текущей по огрубевшей коже твоей ладони. Он где-то под капелькой пота, дрожащей на твоей шее. Он никогда не говорил с тобой, он эгоистичен и жаден, труслив и озабочен своими скотскими желаниями. Но даже он бежит от тебя. А ты всё веришь, надеешься и ждёшь. И бьёшься головой об асфальт, вдыхая едкий запах крови, не понимая, что тебе уже нечего терять. Мышцы становятся вязкими, кости ломаются и крошатся. Всё меньше времени для того, чтобы спрятаться. У кого? Внутренние органы гниют вместе с кожей, а разные конечности атрофируются, поражённые разными болезнями. Ногти на пальцах рук настолько размякли от гноя, что были больше похожи на жижу, которую твоя бабушка готовила тебе в детстве, на которую заставляла тебя молиться вслух во время семейного ужина, ту самую, что выходила из тебя в туалете под жуткие крики желтокожей старой маразматички. Ты надеешься, что Он отыщет лазейку, сольётся алкоголем, который ты употреблял на днях для достижения успеха в плотских делах, войдёт в состав слизи, которая собирается в твоем горле по утрам, поселится под корнем волоска, торчащего из родинки на подбородке. Спрячь его в складках между фалангами пальцев, спрячь в дырочке в мочке уха, смотри, у тебя грязь на лице...

Мне мерещится что-то влажное, розовое, ритмично двигающееся и недостаточно естественное. Нижняя губа... потёрлась об верхнюю и, проскользнув в моём сознании, прошептала что-то...влажное? Мерзко, громко проскрипела мелом по доске молитва, состоящая из одного лишь слова. Мокрые от слёз щёки мешают увидеть тебе ту грязь, которой ты молишься. Ты чиста... А точнее, ТАК ЖЕ грязна, как мы. Под колокольный звон ты будешь следить за последними секундами какого-то парня, кричащего, что другого выхода не было. А влажные губы будут шептать тебе, шептать о похоронных ритмах, клопы, клопы, клопы танцуют чечётку на большом трупном пятне твоего тела, Он спрятался, клопы затоптали Бога в трупном пятне. Ты поскользнулся, упал в грязь...

Так давайте помолимся

Морская каморка.

Черный подходит значительно лучше. Не синий.

Ты сидишь за столом в чёрно-белую клетку и кушаешь банан. Зачем ты, зачем что-либо? Клетка попадает в твой глаз и теряется в нём, запутываясь в бесконечной окружности зрачка, растворяясь в чёрной дыре и выплывая где-то в белой, выбрасываясь на берег, словно тапок, старый разорванный тапок, пропитанный солёной водой, мокрый, но довольный, довольный, как все, довольнее тебя, ты, ты...

Смотришь на свет и хмуришься скорее от желания трахнуть кого-нибудь, чем от мыслей, которые будто бы кишат в твоей голове, хотя на самом деле не заполняют даже миллионной доли пространства разума. Жуёшь и глотаешь, жуёшь, глотаешь, жуёшь, глотаешь, жуёшь...

Белый маленький кубик с 21 чёрной точкой занял свою тихую неподвижную позицию на столе в чёрно-белую клетку. Он молчит, повернувшись к тебе своим самым красивым бочком, самой (сексуальной) блестящей трёхглазой гранью. Он в упор смотрит на тебя, украдкой поглядывая гранью с шестью чёрными бесконечными глазками, а по белым вершинам кубика перекатывается мокрый, довольный тапок... Ты сосёшь, сосёшь банан не смотри не смотри влево не смотри не соси ты сосёшь не соси банан прекрати нет глаза они смотрят кубик знает знает всё о тебе о твоих желаниях ХВАТИТ СОСАТЬ...

Ты жилка. Дрожащая жилка, бьёшься где-то под кожей, заставляя нежные светленькие волоски приподниматься и принюхиваться к приближающейся опасности. Ты всё дрожишь и дрожишь, издавая звуки шуршащего пакетика, на котором твой кот сидел вчера своей чисто вылизанной попкой... Ты не можешь прекратить дёргаться. Тебе это нравится, ты как наркоман под дозой, чуть больше обычной, как твой холодильник, видящий, что ты приближаешься к нему с намерением выдрать себе пару съестных запасов, холодильник хочет жить... Ты хочешь дрожать. Этот соблазн так же велик, как велико желание понюхать лимон и почувствовать, как рот наполняется слюной, велик, как желание взглянуть на себя со стороны, словно в кино... Я обожаю кино...

В теперешней обстановке всё настолько обычно, что изменить что-либо кажется страшным делом, после совершения которого ты будешь вы...ан во все чёрные точки на белом маленьком кубике, на своём белом маленьком кубике... Ты плывёшь по улице, волосы развеваются на ветру, приукрашенные золотыми красками ярко светящего солнца. Уйти от обыденности? Нет, ни за что, но что же... В пакете, который ты держишь (она видела всё, чего не видел ни один чёртов паренёк, который до сих пор витал в твоих фантазиях и делал с тобой то, чего ты хотела) правой рукой что-то зашевелилось. Галлюцинация? Другое измерение? Не обратить внимание, ничто не должно отвлекать от (мнимой) РЕАЛЬНОСТИ... Это бьется о твою ногу, пытается разорвать пакет, пытается разорвать ТВОЙ ИДЕАЛЬНЫЙ МИРОК, и ты... В твоём пакете курица, живая, огромная орущая чертова курица, жирная пернатая тварь, она проклевала твою ногу и посмеялась где-то там, внизу, животное, мутант, отвратительное птичье отродье сделало дырку в твоей ноге...

Где-то далеко, в глубине твоего мозга, там, куда не добирается в повседневной жизни ни один разум, там, где не хранится ничего из твоего РЕАЛЬНОГО (мнимого?) мира, разлилось прохладное безграничное (реальное?) море. Ты купаешься в нём, автоматически идеализируя происходящее. Это не что иное как (рай?) реальность... рай. Столь прекрасный и солёно пахнущий, вечный, ярко-синий, твой личный безумный... Но стоит лишь на секунду всплыть, стоит только показать небу своё лоснящееся брюхо, стоит лишь только долю секунды посвятить тому, чтобы похвастаться перед солнцем, как оно обезобразит твою маленькую каморку. Синими линиями потечёт вдруг кровь из твоих ушей, забьют барабаны, и солдаты в странных дурацких шапках пройдут по РЕАЛЬНЫМ комнаткам-спальням, комнаткам-кухням (по твоему борделю?) и звуковой волной снесут всё к чертовой матери. Затем, когда ты (забудешь реальность?) очистишь свой разум, ты почувствуешь лишнее в своей черепной коробке. То место, твой личный закоулок, крохотный ярко-синий морской тупичок превратится в прыщ, нарост, опухоль на теле твоей РЕАЛЬНОСТИ, и ты забудешь об этом. Чистый лист. Линия прокрутки черного листа твоих мыслей совершенно перманентно лежит где-то в области безумия. Она никогда не сдвинется с места, и тебе придётся жить с ней, жить в ней, умирать под её командованием, под строгим наказом той глупой, ненастоящей РЕАЛЬНОСТИ.

Не ищи свои глаза. Они не прикреплены более к твоему бесконечному идеальному морю. Опухоль разрастается, и ты вожделеешь вернуться, хочешь смотреть сквозь неё, но инстинкт самосохранения твердит, что ты будешь умирать не так быстро, как хочется. Ты будешь дохнуть, распухать от отсутствия ощущений, плеваться и танцевать на потолке, демонстрируя всем свои новые трусики, но ты никогда не вернешься к своей любимой, единственно реальной, живой (умирающей!!!) опухоли...

Королева.

Cocteau Twins - Serpentskirt
Звенят колокольчики. Где-то там, далеко-далеко в лесу...

Расходятся две сплошные, ты разумом летишь над одной из них. Ты подчиняешься лишь их воле, следуешь за ними, зная, что они не предадут...

Спускаешься на трассу, бежишь... Бежишь, босыми ногами ступая на серый асфальт. Но он не стирает ступни в кровь, а мягким ковром обволакивает каждый миллиметр твоих  спешащих куда-то в бесконечность ног...

Ты снова взлетаешь, вдыхаешь прохладный воздух. Энергичные движения грудной клетки в такт завываниям ветра... Медленный танец кружит шёлковое платье, волосы локонами ниспадают на плечи, обтянутые гладкой, белой как парное молоко кожей. Нежная, лучистая улыбка, ярко-алые свежие губы, поцелуй которых сделал бы даже самого бестрепетного мужчину чуточку мягче... Голубые глаза... Взгляд, дающий надежду на осуществление самых сокровенных мечт...

Я вижу, это ты... Тихо постанывая и извиваясь, ты забираешь частички его души... Гладишь руки. Не выпуская из объятий, ты на самом деле не даришь любовь, а лишь забавляешься. Игра, та самая, в которой побеждает глупейший. Желанная, хрупкая и почти идеальная, ты томно шепчешь во мрачную пустоту слова знакомой тебе с давних пор песни и опускаешься всё ниже и ниже, теряя из виду блёстки на стенах и жёлтый диск луны, отразившийся на подоконнике, растёкшийся золотистыми, как твои волосы, полосами... Стонешь и тянешь, тянешь его душу, укрываясь ею с головой, задыхаясь в её тепле, крича и улыбаясь, плача и усмехаясь... Ты скребешься ободранными пальцами в его грудную клетку, желая сжать в дряблых руках его трепещущее сердце. Ты не забудешь о любви и о мире, но будешь плохой конвейерной шлюхой. Ты никогда не уйдёшь, оставив о себе лишь воспоминания. Схватившись за алые маленькие сосуды, ты выжмешь из его сердца последние капли очаровательного чувства, превратив его в клочок бумаги в моём мусорном ведре, в жестяную банку из-под кока-колы, в сморщившуюся мертвецки-серую кожу покойника, хрипящего и зудящего где-то под окном, под светом желтого диска той самой вашей луны. Ты словно сыпь на руках новорождённого, едкая, зудящая у меня жуткая сыпь сыпь сыпь. В памяти его хранились раньше тёплые солнечные моменты, хранились полные любви и искренности объятия и прикосновения. Самые дорогие сердцу вздохи, самая нежная щекотка, самые мягкие, гибкие пальцы, самые густые ресницы... Словно фотографии в альбоме, который несколько лет пролежал под лучами палящего солнца, выцветают воспоминания, сохнут и теряют блеск, как глянцевая бумага, становясь чёрствыми, жёсткими, бесцветными, безэмоциональными. Рыхлая кожа будет сыпаться на пол, но самое главное - он не заметит. Рассыпавшись горсткой пыли на золотисто-чёрном паркете, он не почувствует, что пропал. Ты ложишься рядом  с пылью и чувствуешь себя королевой

конвейерная

шлюха

королевских кровей

Ты на балу.

Мне кажется, я ломаюсь. Ломаюсь с треском, оставляя за собой несколько тонких, беззащитных до безумия опилок.  Меня скосили, словно траву, затоптали, словно муравьишку, по мне проехались катком. Старые корявые пальцы сжали моё горло, они беспощадно месили мою всё ещё розовую кожу. Меня порвали, как рвут на тряпки старую бабушкину юбку. Утопили, словно маленького скулящего щенка, так и не познавшего сладостей жизни. Надо мной пошло пошутили. Плевок в душу. Кажется, эта фраза могла бы убить, если бы стала человеком. Загрызть до смерти,если бы стала собакой. Задушить, если бы стала змеёй.

Я - грязная, вонючая тряпка, свесившаяся с ведра с такой же грязной, вонючей водой, которая всё больше и больше меня пропитывает, увеличивая концентрацию мусора и дерьма, которые скапливаются в каждом квадратном миллиметре меня. Если бы мною вымыли пол, и ты шлёпнулась на него, то, вероятно, подхватила бы каждую, даже самую маленькую частичку этой скопившейся грязи, умерла бы в самых страшных муках, лёжа на грязном полу.

Всё порвалось. Порвалась сонная артерия... Вены залили кровью различных оттенков все стены, которые окружали меня. Голоса? Их просто не было. Это была та самая банальная пустота, пустота души, которую однажды чувствует каждый человек. Но она не была простой. В этой пустоте уже зарождалась злость. Ярость. Дикое, непреодолимое чувство ненависти. Теперь каждое слово было подобно тонне камней, которые сыпались где-то вблизи, где-то совсем, совсем недалеко...

Стрелки смотрят в одну сторону. Снова двенадцать. Три по четыре. Два по шесть. Я способна теперь только считать минуты. Способна, пока не убью. Я покажу. Ты ещё увидишь...

Смотри, я лечу. Закрыв глаза и протянув руки к облакам, чувствуя порывы прохладного ветра, улыбаясь и, может быть, даже смеясь, я лечу.  Я любила небо. Теперь я в аду. Я под землёй. Я задыхаюсь от запаха разлагающихся трупов, я пытаюсь кричать, когда деревья запускают свои корни в мою глотку, желая высосать из меня остатки живого. Я словно бьюсь головой о ревущую музыкальную колонку. Радиоволны измельчают мои барабанные перепонки, я разлагаюсь вместе с трупами под музыку ада, в котором все мы кружимся...мы...на балу...

Ты на балу. Ты на том балу, где мужчины ставят тебе подножки, где бездетные вдовы смеются с твоих движений. Кружись,кружись ещё, ещё быстрее, ты кружишься... на острие ножа. Ты же знаешь, куда он вонзится, когда соскочит с острия твоя нежная стройная ножка?

Я живу на кончике стержня твоей любимой шариковой ручки. Однажды она выплюнет на тебя свои ярко-алые чернила. Этот день будет днем моего триумфа, днем, когда сойдёт с ума моя грязная конвейерная шлюха.

Конвейер

Стараюсь закрыться руками от тех, кто причинял боль.

Возможно ли убежать от боли, если она грызёт тебя изнутри, рвёт душу, перерезает вены и артерии?

Когда-нибудь она перережет последнюю артерию, и голова перестанет быть живой. Лицо побледнеет, приоткроется рот. Глаза закатятся, верно, желая прилечь рядом с неживым мозгом.

Последние слова и мысли переплетутся и, не имея больше способности к движению, зачахнут.

Волосы, подобно ниткам обрезанного каната, безжизненно опадут на неподвижные плечи. Они уже не одно целое, а бесполезная масса эпителиальных клеток. И масса эта потянет за собой такую же бесполезную голову. Голова повиснет. Натянется кожа. Серая, холодная кожа мертвеца. Боль. Это боль.

Дома ли ты, если, открывая входную дверь, ты не чувствуешь больше родного запаха? Дома ли ты, если запах чужой туалетной воды заставляет тебя бежать к фарфоровому другу? И ты обнимаешь его, задыхаясь от запаха собственной блевотины. Пытаешься убедить себя в том, что жизнь имеет смысл. А имеет ли? И ты уже не знаешь, кто из вас чужой.

Я снова встретила тебя. Ты была так же красива, как раньше. Всё та же бледно-розовая кожа, аккуратно обтягивающая ключичную кость, сексуально выглядывающую из-под тёплого шарфа. Он дышит вместе с тобой, вздымаясь при каждом дыхательном движении груди. Таким шарфом при желании можно задушить молодого коня. Подойди ко мне. Не сопротивляйся. Я всего лишь хочу поцеловать тебя. Проглотить твой язык. Привлечь его в жилище моей души, где он будет законсервирован желудочным соком. Наконец-то ты заткнёшься. Я надену пакет тебе на голову и бережно положу в мусорное ведро. Пускай твоё тело переработает пара-тройка этих чертовых машин пусть сотрут тебя в порошок пусть сделают из тебя кашу расфасуют по коробкам и отправят к сатане. Пусть ты будешь вечно ехать на вонючем конвейере, и тысячи отвратительных геев и педофилов будут трогать своими дрожащими руками твои конечности, лезть к твоей девочке, кусать твои пальцы жёлтыми зубами, дышать на тебя перегаром и лизать твоё лицо. Эти чёртовы педофилы будут трахать тебя в рот, заставлять тебя смотреть в их бешеные глаза и умирать. Они не дадут тебе даже вдохнуть. Ты забудешь, как зовут тебя и твою сестричку. Ты будешь грязной конвейерной шлюхой. У тебя даже нет языка

пи-лю-ли.

пока ты пытаешься сухим языком протолкнуть огромную зелёную пилюлю в своё горло;

пока осторожно вдыхаешь и воображение порождает немыслимого ужаса картинки;

пока боишься задохнуться от того, что стало поперек горла;

пока голой спиной сползаешь по стене, держась за неё слабыми руками с отвратительными зелёно-голубыми венами;

пока пытаешься сдержать слёзы, которые так и норовят покатиться по изможденному лицу;

пока собственная психика поворачивается к тебе спиной;

пока ты ты видишь неизбежную галлюцинацию-смерть...

Нет, ничего особенного. Правда, ничего. У него было такое выражение лица, словно первым и последним его желанием навсегда останется заполучить твоё девственное тельце. Расправиться с ним, как это делает однажды мужчина. Да-да. Мужчина расправляется с невинно хохочущим тельцем, которое наивно крутилось всё это время у его ног, ловило каждую его едва заметную улыбку. А мужчина гладил свой воротничок, садился в дорогую машину, эффектно появлялся в самой дорогой кафешке, поил тельце каким-то сладким молочным коктейлем; тельце с тихим стоном касалось его губ, стянутых в глупой усмешке

которая

закончилась

развратом.

Будь... осторожно.

прибегаешь домой. бросаешь вещи на диван, бежишь к аптечке, хватаешь снотворное, пьешь его. бережно берешь "косячок"... тот самый, от которого в порыве безудержного смеха так красиво приподнимается женская грудь. тот самый, что рождает новую жизнь где-то в глубинах нервной системы. да, дорогая. ты безумно смердящее разлагающееся тело, от которого останутся волосы, пахнущие этой самой чудодейственной травушкой...муравушкой...

зелёной, как эти пи-лю-ли

лю-ли-лю-ли-лю-ли,

Прилетели гули,

Сели на воротцах

В красных чеботцах.

Стали гули говорить,

Чем нам Дашу накормить?

Сахарком и медком,

Сладким пряником.

Сладким пряником -

Коноплянником.

Коровку напоим -

Молочком напоим.

Стали гули ворковать -

Стала Даша засыпать.

Струны перебирают пальцы, но никак не наоборот. В глотку вставили палку. Голосовые связки порваны. Ребра сомкнулись, не чувствуя лёгких. Это та моральная смерть, когда из стоячего положения ты превращаешься в груду костей, беспорядочно лежащих на старых деревянных половицах; когда в голове гремит вопрос "ПАДАТЬ ЛИ НА КОЛЕНИ", а выхода нет. нет и ответа...

Судорожно копаешься в аптечке в поисках своей жизни - мертвого химического соединения. Бессмертной зелёной пи-лю...

пока ты пытаешься сухим языком протолкнуть огромную зелёную пилюлю в своё горло;

пока осторожно вдыхаешь и воображение порождает немыслимого ужаса картинки;

пока боишься задохнуться от того, что стало поперек горла;

пока голой спиной сползаешь по стене, держась за неё слабыми руками с отвратительными зелёно-голубыми венами, выползающими из-под кожи, словно гадюки;

пока пытаешься сдержать слёзы, которые так и норовят покатиться по изможденному лицу;

пока собственная психика поворачивается к тебе спиной;

пока ты видишь опустошающую твой разум галлюцинацию-смерть...

кто-то хочет, чтобы тебе было ещё хуже

лжёшь?

раскрути карусель и не подходи к ней, потому что железо беспощадно раздробит твои рёбра. ты не научился ещё дышать так, чтобы не задохнуться от собственной ненависти. я хочу схватить тебя за ноги, спустить кожу и завернуть в газету. так моя бабушка делает с мясом, когда его никто не ест. бесполезный.

иногда я молюсь. молюсь, чтобы пришло утро и избавило меня от адской встречи с ночью. и пока старый мужчина с ломом в руке крадётся к моей кровати в кромешной тьме, я дрожу и пересчитываю стеклянные лучи моей люстры. лунный свет скачет по ним, как я скачу по глубинам твоей памяти, вызывая бури и торнадо. я смеюсь, и тогда старик бьет меня ломом по лбу. пока я слышу хруст моего ломающегося черепа, я буду смеяться.

ха-ха-ха-ха...

дети плачут. то же ты делаешь?

прокляла бы тебя. ты была бы заражена ужасом и однажды инфекция поразила бы

твой желудок и ты начала бы блевать. я была бы рядом с тобой. ты согнулась над

над котелком,я держу твою шею. трясу тебя, а ты все выплевываешь собственную

ложь, мразь. вонючая лживая мразь. и когда ты проблюёшься, я ударю

тебя головой о котелок, искупаю твои волосы в этой вонючей массе и уйду.

тебе будут видеться головы на колах. головы людей, которых разъела изнутри

твоя ложь. приди в себя, обнаружь свое полуголое тело на прогнивших деревянных

досках. у тебя никогда никого не будет, потому что твои волосы пахнут ложью.

люди ненавидят ложь. они ее чувствуют.

ты умрешь, от страха завернувшись в простыню, а где-то на твоей шее останется

пять вмятин от моих ногтей.

дорогая, закрой наконец свой рот, брызжущий слюной. прекрати действовать мне

на нервы нескончаемым потоком этой отвратительной шизофренической лжи.

иначе бляшка моего кожаного ремня повстречается с твоим лицом, выбьет пару зубов и вызовет боль, с которой ты встретишься в последний раз в своей жизни.

и я не буду жалеть о двадцати годах своей жизни, проведенных в тюрьме.

ты меня понимаешь?

я натерла бы тебя на терке. не приближайся ко мне. просто не приближайся. и всё будет хорошо. ты знаешь, я не побрезгую вымазать руки в крови. ты знаешь.

сумасшедший?

медленно приоткрываются глаза. переплетенные ресницы отделяются друг от друга.

узкая щелка немного пошевельнулась. из-под отяжелевших век выглянул чёрный

зрачок и заметался по глазнице.

правая рука дернулась. грудь приподнялась, затем опустилась. послышался

приглушенный стон. спина отекла. под онемевшими ногами лежали острые мелкие камешки.

левая рука исполосована, на полу вырисовывалось ярко-алое пятно засохшей крови.

на животе  лежал клок волос, выдранный вместе с кожей его бывшего обладателя.

веки раскрылись чуть шире

зелено-голубая плесень беззвучно проглотила дрожащий чёрный зрачок....

я хочу взять деревянную палку

и через рот достать до всех твоих внутренних органов

дорогой, не хочешь пюре из свежих органов?

я беру тебя в руки. кладу на стол, бережно придерживая тебя

изворотливая тварь

я бросаю тебя в полиэтиленовый пакет и завязываю его

и ты всё чаще пытаешься вдохнуть

а я наблюдаю за тем, как всё быстрее и быстрее пакет окутывает твое бедное

кислородом беззащитное тельце

и когда придет время последнего вдоха, я возьму кувалду

и твоя кровь даже не будет разбрызгана по стенам.

я так и положу остатки твоего бездыханного тельца в могилку. в полиэтиленовом пакете

ты никогда не увидишь моими глазами, как солнце меняет свои очертания, превращаясь

в глубокую смердящую дыру, из которой вылетают тысячи черных воронов, лязгающих

своими отвратительными клювами. я просто хочу, чтобы ты понял, что сдохнешь как все,

но станешь особым блюдом на обеде у властелина подземного мира.

ты не знаешь ее так хорошо, как она знает тебя. поэтому она сможет убить, а ты нет.

мой разум - словно изнуренный муравьишка, ползущий в свою темную прохладную

норку, пытающийся скрыться за толщами  выброшенного чужаками мусора.

но стоит лишь найти человека

который раздавит этого муравьишку

как я буду лежать мертвая лапками кверху

а ты просто

пойдешь

дальше.

мёртвое тело лежит на обочине и его

пинают пинают пинают пинают пинают пинают пинают

люди отличаются от животных только наличием гробов.

только они могут поместить безжизненное тело в безжизненную коробку

рядом с безжизненными разлагающимися трупами

Life is just god's game

старый, привычный маршрут. ноги неспешно плывут одна за одной

затем по лестнице спускаясь в метро

знакомый прохладный ветерок пробежал по коже, взъерошил непослушные волосы.

серые лица людей навевали мысли о предстоящем дне.

взгляд пал на табло.

09:23:46

в кармане что-то зажужжало. сквозь ткань куртки прорезался звук

09:23:51

Витя

09:23:55

...конечно, я всё помню... да, это было...

09:24:08

...выписали небольшой штраф и...

09:24:32

...она немного опоздала с принятием...

09:24:38

...что за...

телефон в руке вдруг стал холодным. пальцы задрожали. словно сквозь сон, были

слышны крики детей. крики детей?

подушечки пальцев вдруг стали влажными. они чувствовали человеческую кожу. пальцы вдруг изогнулись; кости ломались в такт стуку колес подъезжающего поезда. полумертвые клетки кожи на ладони чувствовали человеческое тепло.

09:24:57

охранник замечает парня, бросающего нечто в стекло подъезжающего поезда.

--:--

НОВОСТИ УХОДЯЩЕГО ДНЯ

На станции метро ** пропало 666 человек.

Причина исчезновения неизвестна.

На месте найден только мобильный телефон, на котором не было обнаружено ни одного

отпечатка.

--:--

Единственный уцелевший из 666 человек, пропавших в метро, находится в психиатрической

больнице. Мужчина, являвшийся ранее охранником метрополитена, находится в невменяемом

состоянии. Он утверждает, что людей забрал оживший мобильный телефон. Полиция

продолжает вести расследование.

вальс на потолке.

зайчонок...

я люблю звуки пианино. если бы по утрам меня будили игрой на пианино,

этого блога не существовало бы. я бы любила мир

клавиши черные белые белые черные белые

закрыть крышку, переломав все пальцы.

я больше люблю мелодию крика.

вздерни рукав своей старой клетчатой рубашки и докажи, что рука, которую прикрывал этот рукав достойна большего, чем несколько литров кипяченной воды, вылитой мною под твое отчаянное шипение. тссс...

ужасное выражение лица. ты похож на мопса. на отвратительного орущего мопса...

говорить сквозь зубы все равно что высовывать язык сквозь прутья решетки и думать, что

ты на свободе.

думаешь, расставляя вещички в геометрическом порядке, ты наведешь порядок в моей голове?

милочка, твое сердце сгниет в могиле, во рту поселятся земляные черви, а хаос в моей

душе будет властвовать над порядком окружающего мира.

насекомые?

представь на секунду лучшего друга

подойди к нему. он стоит к тебе спиной

эй...

у тебя странный друг

вы когда-нибудь танцевали вальс под безудержный смех своего партнера?

пьяные смешки, веселье, томные взгляды женщин, игривые подмигивания мужчин. полуоткрытые пары глаз мечутся, загораются, светят, потухают и снова горят...

старые похотливые музыканты все громче и громче

играют, заглушая мелодией вальса скрип своих уставших суставов. время измеряется

количеством шаловливых ручек на вашей тоненькой талии...

время...?

кто-то воскликнул "ах!". лицо одного из тех статных мужчин перекосилось и побледнело

двое уже находились в горизонтальном положении. дама, чье декольте было

предусмотрительно прикрыто широким кружевным воротником, часто пронзительно

взвизгивала, пытаясь схватить и удержаться

время?

звенящая тишина. темнота? люди катились катились катились катились катились

вот и закончился бал уцелевшие?

вновь все в порядке но люди...

внизголоваминапотолкежалкиеибеспомощныевисят ЛЮДИ ВНИЗ ГОЛОВАМИ

не мешайся

я возьму тебя за голову, словно безжизненную статуэтку, сожму... и ты вновь

такой же, как был. мягкий, безобидный, ранимый

номер восемь

кием толкну тебя в спину, и ты покатишься, словно бильярдный шар, в кровь

разбивая блестящие розовые бока

ломая кости, еле сдерживая подступающую тошноту

с каждым бортиком зарабатывая себе новое. сотрясение. мозга.

не можешь протиснуться в лузу? сейчас я тебе помогу

прости, если парочка внутренних органов изменит свою изначальную форму

катись, мой человек-игрушка.

вон

уноси ноги из моей пещеры, проваливай из моего гнездышка.

череда острых камней с грохотом катится, догоняя тебя

становись на дыбы. тебе не спастись. падай на колени, моли о пощаде

ты знаешь

я камнем переломаю все твои ребра, а ты задохнешься от боли.

хватит провоцировать взрывы эмоций в моей душе, тебе не избежать...

распятия.

ты будешь похож на зайчонка в зубах у волка

я привяжу тебя к столу. буду щекотать тебя и улыбаться.

буду стричь тебе волосы, случайно задевая кожу головы и заставляя появляться

алые полосы крови. я ножницами нарисую крест, а затем полностью забинтую твою

дергающуюся голову. можно мне отутюжить бинт у тебя на лице?

ты все еще кричишь...погоди.

ты еще не знаешь, что я собираюсь сделать с пятью сотнями игл, которые хранились

специально для тебя. зачем ты дрожишь? надеюсь, когда я обварю тебе руку, ты

успокоишься. а, может, выжечь на твоем животе твою любимую фразу?

"тебя всё бесит бесит бесит бесит бесит бесит бесит бесит бесит........"

теперь

ты

доволен?

знаешь, а мне больше нравится, когда ты мычишь, а не разговариваешь.

двойное удовольствие...

я нашла нож. начнем с безымянного пальца.

как насчет салюта? ты ведь любишь громкие звуки?

ты не против, если я немного повожу острием ножа по твоим зубам?

иглы в языке смотрятся очень красиво. думаю, так же красиво, как и между пальцев.

ах, как мне нравится, когда ты молчишь.

а как ты относишься к тому, что бритва срезает кожу? молчишь? ладно, сейчас я проверю.

твое лицо похоже на кисель. я что-то сделала не так...

просто надену пакет тебе на голову

ставка на выживание

нет пощады.

я плакала, и стенания душили мою дрожащую сущность, но я просто

задавила тебя. глупый, ты словно голыми ногами ходишь по раскаленному дну

сковороды, а на лице твоем красуется витиеватый рисунок, отпечаток узора

подошвы моего ботинка; шнурок продет через ноздрю, другой его конец

свешивается оттуда, где должно быть ухо и, кажется, шнурок ярко-алого цвета.

кровоподтеки мелкими точками собрались на шеке. желают тебе удачно справиться

с переходом в мир иной. они еще долго будут красить твои бледные щечки.

не кричи, мое солнышко, я знаю, что тебе горячо, горячо! ругайся и проклинай

меня, кричи о том, как ненавидишь, а я просто улыбнусь, глядя на то, как дымятся

твои ступни. хочу тебя с корочкой. подсолнечное масло так потрескивает на

твоей тонкой нежно-розовой коже...

я привязала бы тебя к стулу, засунула кляп тебе в рот, стала над твоим испуганным

лицом земельного цвета и начала опрастываться на твою поганую рожу. благодари

меня за то, что твой рот занят кляпом, а не тем,что у тебя на лице.

тварь

засуну спичку в одно пикантное место и ты взорвешься, а остатки разлетятся в воздухе,

как конфетти на твоем прошлом Дне рождения. да, у меня бурная фантазия. но ты не

забывай, что чем более бурная у меня фантазия, тем более извращенным будет твое

наказание. детка, я люблю тебя всё равно. ты не давай мне повода злиться

может, еще не конец? покрути колесо, неудачник. даю тебе шанс на выживание.

люблю рулетку.и старые беспощадные механизмы проигрыша. вонючее животное.

я посажу тебя в клетку и убегу, оставив тебя наедине с твоим добром, пока ты

не задохнешься от этого запаха.

ты мой хомячок. становись на задние лапки, игрушка черноглазая моя

только не застрянь в колесе рулетки

ami

возвращайтесь обратно в реку. тоните. барахтайтесь. просите о помощи.

упади в обжигающую холодом воду. русалки будут бить тебя своими чешуйчатыми

хвостами, а сирены споют предсмертную мелодию, затащат в свое логово и

раздерут там на кусочки. что? что ты сказал? прости, я слышу только отчаянное бульканье.

Orevuar mon ami.

я сижу в своей комнате и втыкаю иглы себе в руку, но не вижу крови. она спряталась где-то под кожей. скрылась за спиной боли.

моя голова кишит мертвыми нервными клетками. я чувствую запах их разлагающихся

трупиков.

I'm sitting in the room with a needle in my hand.©

я заверну тебя в старый, покрытый плесенью ковер, запихну в стиральную машину и

поставлю на "отжим". она будет работать, пока твои  кишки не застучат по ее стенкам. сволочь.

всё быстрее бегу по светло-голубой линии.

птицы с алыми клювами дырявят куртку на моей спине, камни впиваются в босые ноги.

вскидываю руки. мощные черные крылья путаются в волосах, гортанные звуки льются

отовсюду. грязь на лице, мелкие песчинки скрипят на зубах. пауки ползут к полуголому

телу сквозь дыры в плаще. огромный камень. падение, царапина поперек стопы. нежная

кожа чувствует прохладную струйку крови. рассечена губа. пауки ползут в рот, в уши, пытаются пролезть в глазницы. змея медленно забирается под разорванную рубашку. боль, и яд бежит к каждой живой клетке, к каждому работоспособному органу. вставай. беги...

ложкой по лбу. сильнее! сильнее! сильнее!

пакетик из-под кока..., полупустая пачка winston, потрепанный годами личный дневник,

наручные часы, нарушающие зловещую тишину своим мерным "тик-так"...двенадцать. скомканный лист бумаги, кружка остывшего кофе. чей-то глаз. два окровавленных зуба.

рука и несколько пальцев ног. разбитое зеркало. фотография ребенка. разбитый цветочный горшок. какие-то бумаги. еще два зуба. язык и, кажется, кусок печени.

обокрали.

хахаха...хахахахахахаха

не лги мне, чертова тварь. если ты снова пожмешь мне руку, кожа с нее окажется у меня.

в крайнем случае я сломаю тебе пальцы.

узри мои  яростные глаза. они будут витать над тобой, когда твой мозг будет поглощен жуткой,

беспощадной бездной адского песнопения, а твой разум закаляться в диких плясках огня

преисподней. загорись. тебя сожгут на костре. ведьма. приворотное зелье не действует на

дьявола

детка

я хочу щекотать тебя и твою дымящуюся плоть.

дыши. дыши. дыши

заплачешь

зависимость? трепещите.

руки грязные,пальцы ползут по лицу, скребут ороговевшую кожу.

жуткий зуд в голове, в душе, в сердце. не трогай

задыхаешься? но мы не думали... мы просто...

наплевать.

бывает ли сыпь на венах?

голубая кровь аристократа льется по зудящим венам.

разве такое бывает?

любовник и убийца. поцелуй и ножевое ранение. насилие и удовольствие.

если бы я только мог.

поднять глаза и не упасть. опустить глаза и не взлететь.

гладкие поверхности соприкоснулись со ржавчиной, почва ушла (исчезла)

из-под ног, не чувствуешь ничего (пропал) и лишь скрежет собственных зубов,

прилетающий откуда-то извне, держит тебя длинными ногтями старой

круглолицей ведьмы, что смеется, смеется, смеется...

возвращение. жизнь, смерть, время, проклятие, разум, тело, мысль, старость,

радость, слезы, фотографии.

письмо со старой выцветшей маркой. позже ты пожалеешь. жалкий... жалкий...

наложите швы на часть мозга, отвечающую за мою память. мне не о чем с ней разговаривать.

глупые картинки.

беги, беги и не оглядывайся. я заплачу за твою кровь, за твои глубокие черные глаза,

за твои серые дрожащие крылья. лети, пташка. я заплачу, моя тварь. одари меня своим

жутким испугом, одари нежностью своих влажных губ. каждая твоя конвульсия, каждый

удар колотящегося сердца и даже никотин, которым накачен твой организм будут оплачены.

оплачены, плачены, плач...

подари мне свою сущность.

ритмичный хохот и игра теней на обоях. точнее, игра тени. игра тени твоего мечущегося тельца...

кусочек сломанного ногтя валяется где-то у плинтуса. небольшой клочок волос под ковром,

а где-то рядом с ним... надпись, выложенная из пальцев.

мертвенно-белые, они еще двигаются...

медиатор бешено скачет по струнам, надрывая их где-то посередине. пот течет ручьем.

играй, играй, солнышко. я заплачу. ты... заплачешь.молодец. выжги плюс раскаленной палкой у себя на лбу. у тебя получилось.

прости меня, солнышко.

я заплачу.

ты заплачешь.

подземелье.

я пробираюсь через прозрачные заросли.

невидимые царапины, кровь, сливающаяся с цветом кожи.

я опоздала на последний шанс. просто он уехал, а я стонала ему вслед.

я колочу в двери, по лакированной поверхности текут тонкие струйки

отчаяния и жалости. в порыве ярости ты отрываешь  ручку. ты никогда не

откроешь эту дверь, сволочь. разбей голову, сломай ногти, сломай руки.

прости, но мне лень даже глянуть в глазок, чтобы увидеть твои мучения.

ты думаешь о возвышенном, а я пью вино, глядя на голубя, который бьется в

в стекло моего окна. знаешь, он напоминает мне  тебя. отребье.

подумай, прежде чем послать человека к черту. возможно, он от него

вернется.

беги вперед, выкрикивая своё имя. ведь это единственное, что у тебя осталось.

страх решит всё за тебя. беги. беги, пока жизнь по ту сторону не заарканила тебя и не затащила в Глубокое Подземелье.

под одеялом с пистолетом. рука дрогнула, глаза непроизвольно закрылись,

хлопнула дверь. пистолет под подушкой, а ты Привет, мамочка ударилась

ногой, пока бежала, Как дела? Давай, я помогу но ты рада этой крови, потому что

Дочь, ты в порядке? Что-то не так? чувствуешь боль Всё отлично, просто

устала  в последний раз.

однообразная жизнь. хочется новизны?

мир несправедлив, девочка. хочется новизны? я стреляю тебе в спину.

однажды ты придешь домой, но тебя уже не будут ждать привычные

стены, оклеенные обоями в бежевых тонах.

ты толкнешь дверь, а она не откроется. она упадет, и серое облако пыли

растворит в себе осколки зеркал шкафа-купе, от которого осталась лишь

кучка пепла. ты попытаешься войти в квартиру, каблук туфли застрянет

в трещине обугленной двери. каждый звук будет эхом отдаваться в ушах.

ощущение потерянности уже заставило дрожать руки, пальцы похолодели,

кожа, побледнев, слилась с обломками старой мебели, и теперь была подобна

мертвым листьям цветка, вяло выглядывавшим из-под осколков фарфорового

горшка и небольшого количества земли, которые еще недавно давали ему жить.

порванные шторы рисуют тусклые кляксы на полу. всё еще пахнет гарью...

а дальше

пустота.

орущая душащая пустота.

ты всё еще хочешь?

отвесь поклон,прежде чем убить.

а золотые прииски?

нет, простите, я только пью, курю траву и трахаю баб.

не то чтобы я совсем озверел, нет, я просто жгу ваши волосы

свечкой и рисую обугленной палкой иероглифы на вашей спине.

стоять на скале.

ледяные волны разбиваются о ваши тела, соленый воздух пробуждает

сознание, острые камешки впиваются в ступни, волосы ниспадают на

дрожащие плечи, солнечные лучи поджигают летящие капельки  воды,

и они навсегда исчезают в миллиардах себе подобных в океане.

сотни скользких извивающихся тел в звенящей тишине барахтаются,

тщетно пытаясь оседлать друг друга и попасть на противоположный берег.

one last kiss. а потом я задавлю вас гигантским скальным осколком.

камешки впиваются в ступни. прощайте, ребята. я пришлю вам ракушку в могилу.

я видела мокрые ресницы, с которых по щекам и дальше текла ярко-

синяя тушь. разбитое стекло очков мешалось с кровью и грязью, превращаясь

в серо-розовую кашу под десятками бегущих ног. нужны деньги?

простите, я только...

деньги?

я просто запущу руку в кровавое месиво на полу и затолкаю его тебе в глотку,

пока ты будешь визжать и отчаянно пытаться спрятаться за чью-нибудь спину.

пара-тройка сломанных ребер, кислородная маска... только и всего.

неважно, как далеко, неважно, что без крыльев, неважно, что плачешь..

главное - улететь, оставив гореть позади себя города и деревни.

люди  все в ржавчине. они издают звуки, похожие на те, что вылетают

из-под ногтей, ползущих по классной доске. мы все накрыты огромными

черными крыльями, и густые перья не дают вдохнуть. ты никогда не узнаешь,

почему из носа идет кровь. ты просто вытрешь её о грязную, мокрую руку

и продолжишь бежать.  маленький монстр с лицом, запачканным кровью.

с яростно сверкающими глазами.

с дьявольской ухмылкой, держащий в руке серебристое лезвие.

отвесь поклон, прежде чем убить.

а мне все равно. я чувствую аромат горящей свечи, вытираю эту алую жидкость,

опускаю кровавые руки на клавиатуру и, боюсь, умираю от смеха.

ревущие ложки.

потерять все свои атласные ленточки, которые блеском затмевали

твою фигуру на бесконечном черно-белом полотне.

оно развевается, но не переливается больше.

каждый охотник желает знать, где сидит фазан.

смешались.

ты просто точка. такая же черная, как тысячи других. незаметная.

хочу сказать, что скоро собственноручно вырву твою печень,

а потом запущу туда червя. он доведет мою работу до конца.

мерзкое тупое жалкое никчемное безалаберное бестолковое

и да простят

грязное серое визжащее противное скользкое брыкающееся

меня

безмозглое низкое зажатое подлое лживое неискренне.

запятые.

отродье.

я немного повеселилась. извиняйте.

глотать.

желчь, слизь, кровь, слезы, боль, крик.

впитывай, разлагайся, кусай воздух, бейся в отчаянии.

вдохни испарение собственного мозга. кипение мыслей - не самая

приятная штука, которую тебе придется испытывать в жизни.

червь добрался до сердца. кушай душу, Любимчик. душу...

рвота и боль. тебя скрутило пополам? падай лицом на асфальт, сволочь.

катайся от стены к стене, разбивай плечи в кровь, ори.

жуткое месиво, мой мозг жаждет увидеть. всего секунду твоей

бесполезной агонии, твоего страха, крика. боли, стенаний,

слез отчаяния. попробуй сказать что-то, побороть Любимчика, который,

кажется, прополз уже в твою глотку и заставил тебя судорожно вздыхать.

прости за мою странную фантазию. сдохни

представить самое обыденное. итак.

обед. тарелка, старая алюминиевая ложка, доставшаяся тебе от прапра...

неяркий луч света просочился сквозь светло-коричневые шторы.

на полу причудливые узоры и сотни теней слились воедино.

ежедневный ритуал. подносишь ложку ко рту, какие-то мысли

путаются в голове... ложка во рту. секундная заминка. что это?

вязкое, отвратительное наполнило твой рот.

резкий металлический запах впился в твои ноздри, а затем...

крик оглушил тебя. но чей?

рев растекающейся по полости рта ложки забарабанил металлическим

перезвоном по твоим ушным раковинам. искры из глаз?

металлическая стружка посыпалась из носа. дыхание?

легкие залиты металлом. а ложка орет.

достать достать достать

паника и волосы дыбом. пар поднимается над тарелкой с супом,

чайник переливается серебристым цветом, тени беззвучно смеются

над бьющимся телом.

смерть. задохнуться от ложки?

ты-думаешь-невозможно?

спят усталые нервишки. кишки спят.

я режу своим ножом ваше горло.

возьмите мою руку и поверьте в то, что я с вами ничего не сделаю.

понимаю, это трудно.

дым от сигарет волочился за мной, а я поджимала хвост и не верила

ни одному слову моего разбушевавшегося сознания. дело в дыме.

определенно в нем.

я слежу за вами из-за блестящего тонкого стекла, а ваши глазки мечутся

не зная, куда податься. спрячься, спрячься.

давай поиграем в прятки.

я пью кофе, я смеюсь у тебя за спиной. ты не замечаешь моего крика, но

он рвётся из моей груди, словно тысячи маленьких саксофонов, что трубят

о твоей ничтожности. скоро придет ваш час. я стряхну последнюю пылинку

с черного костюма, что идеально облегает ваши мертвые прелести, и толкну

вас в ямку, не забыв послать воздушный поцелуй.

справа, слева. пространство занято прошлой жизнью. разбить голову об стену,

а кто-нибудь размажет остатки твоего мозга по старому черному линолеуму,

смешает с грязью все твои умирающие нейроны. они пищат и возмущаются,

но поздно.

спят усталые нервишки. кишки спят.

когда неудачи заполонили твое тело, остается лишь впиваться острыми ногтями

в свою нежную шею и царапать плечи, оставляя глубокие кровавые рельсы,

стараясь проложить  путь через километры нестерпимой боли.

глотнуть чистой воды и задохнуться. погреть руки у костра и получить ожоги.

отпилить половину руки бензопилой.

ладно, ладно. я милая. милая,милая,милая.

заруби себе на носу, что тварь, которая живет внутри меня может проснуться,

и реакция на раздражителя будет далеко не положительной.

you have a collapse?

в общем, о чем это я. мои хрустящие кости давно не испытывали радости

прикосновения к молодой коже юной девицы. вырвать ногти на руках,

провести ножичком по прессу. заставить коленки дрожать, а волосы вставать

дыбом. заставить страдать...

яркие контрасты смешались с черно-белыми глянцами шестидесятых годов.

они снова из прошлого.

раскаленные иглы жгут мою душу, раскаты грома возвещают о страшных мучениях,

бурлящей лаве и коже, постепенно отделяющейся от ее владельца.

двуличие. ха. хахаха хахаха.

побелевшие от холода кончики пальцев пытались дотронуться твоей теплой груди,

желание дышать твоим воздухом, думать твоими мыслями, жить твоим присутствием

было безгранично велико. воспоминания, страстные желания, холодные ночи и

каштановый цвет твоих волос. всё это смутно, как во сне.

как в холодной

сентябрьской

мечте...

ассоциации.

у меня перекур, потому что боль была просто невообразимая.

заряд электрической иглы пронзал меня, и с каждым разом

дрожь в ногах все усиливалась и усиливалась.

стоны, частое дыхание. мне запомнился дым, который шел от моей руки.

вокруг меня серый мир смешался с белоснежными стенами кабинета,

слева боль, справа - пустота... лучше бы они связали меня. ремни, веревки.

что угодно. я не хотела кого-нибудь убить. мне просто было больно.

множество черных точек на ладони. бинт. снова он.

ватные ноги тащили меня к остановке, и я не замечала того, как таращились

на меня сотни глаз, плывущих мне навстречу по аквариуму мерзости.

снова гудки, а по ту сторону гудков - никого. когда я смирюсь?

разоблачить меня, понять мои отвратительные намерения. кто возьмется

за эту черную работенку? есть вероятность того, что дуло пистолета окажется

у головы быстрее, чем я увижу металлический блеск тюремной решетки.

нет, проще курить тонкие сигареты на кресле в номере люкс дорогого отеля,

что славится своими звуконепроницаемыми стенами, стряхивать пепел на

красный персидский ковер, поглаживать прохладное брюшко бутылки с

французским вином, рассматривать хрустальную люстру над головой

и забивать голову мыслями о предстоящих встречах в подобной обстановке.

принесите мне салат и захватите с собой кирпич на случай, если я не буду

доволен обслуживающим персоналом. придется немного вправить мозг этому паршивцу.

клоуз зе дор, ты не должен видеть мою кровь. черная кушетка, игла.

контрасты. запахи.  я возвращаюсь.

я иду по игрушечной железной дороге. я ничтожно мал и отвратительно велик.

я лечу, но ползу. я кричу, но не слышу своего крика. шизофрения нашептывает

мне тысячи советов, но я совершенно адекватна. уберите знаки препинания.

я задыхаюсь, когда мне мешают сказать. где смысл слов и что такое смысл?

мы потерялись в агонии, мы не знали, куда идти. взгляд сместился в сторону,

под ногами зашуршали миллионы старых газет, мимо пролетают годы, последняя

платформа на вокзале еще не совсем пуста. надежды... шляпа пролетела, со

свистом рассекая воздух, серая простыня вернула к реальности... летишь.

неважно, кто ты. ты просто бесформенный клубок энергии, и главное,

что ты летишь. когда-нибудь нитка зацепится за старое воспоминание, и

жизнь потянет тебя назад, но пока... запах свежих чернил, шелест старых

газет и ни капли трезвости по ту сторону глаз. отдайся моменту забвения,

пройди сквозь дождь и пелену прошлого... вот до боли знакомый запах...

первое слово? мама... папа... старые игрушки, детская коляска и жуткий визг,

полный возмущения и ненависти к самому себе... такому маленькому...

а вот и первый велосипед... первое письмо. первая книга, компьютер.

вот подарки на десятилетие. поцелуи бабушек, рукопожатия дедушек...

какой-то Новый год... скандалы... первая любовь. взросление, деньги, цветы,

сигареты... первый затуманенный алкоголем взгляд. ложь, чей-то крик, затем

плач. осколки разбитой посуды. кровь, слезы. мама, прости. глупости.

опять подарки. семнадцать... бежим по календарю, перепрыгивая через месяцы...

поцелуй, объятие. сто долларов, клуб, экстази... туман... где я?

I need a change of skin

I need a change

музыка. рюкзак... лампа. портмоне, костюм с выпускного... старый телефон,

записная книжка. сладость любви и горечь расставания.

So move closer

I wanna feel your touch

So come over

Come on!

люблю ассоциации. их миллиарды.

пожалуй, вечернее вещание закончилось.

стряхнем же пепел и выпьем немного Вердиккио.

я угощаю.